Сказка «длинный день» читать онлайн

Сказка «Длинный день» читать онлайн

В детстве в этот день я часто плакала. потому что после него дни становились короче, а ночи длиннее, и это означало неотвратимый конец лета и приближение зимы. Потом я поняла, что для слез в этот день есть другие причины.

Но мы не плачем.

– А может, все же не пойдешь?

Я отвернулась, чтобы не видеть маминого лица. Ее страхи были понятны. Если меня сегодня изнасилуют, дело никто не будет расследовать. В любую другую ночь – да, но не сегодня. Если убьют… скорее всего, тоже спустят на тормозах.

К счастью, предложение левых в Думе возродить в Иванову ночь человеческие жертвоприношения не нашло поддержки у большинства фракций. Проект задробили, как не отвечающий национальному духу праздника.

Но народ знает – чтобы земля родила, на нее должна пролиться кровь.

– Ну пожалуйста. Попробуй, вдруг они не заметят…

– Мама, ты хочешь, чтобы за мной пришли?

Даже не видя, я знала, что она опустила голову. Результат последнего медосмотра не давал мне права уклоняться от посещения праздника, равно как и всем гражданам репродуктивного возраста, не находящимся ночью на службе. Мужчины старше 55 лет и женщины – 45 получают автоматическое освобождение.

Ирония состоит в том, что именно освобожденные, и не достигшие необходимых 16 лет, зачастую идут на праздник добровольно, иных и удерживать приходится. А лица, обязанные посещать гуляния, норовят уклониться… Я бы тоже уклонилась, но увы, возрастной лимит еще не вышел. И комиссию я прошла без задева.

Мама считает, что нужно было дать на лапу врачу, чтобы получить справку о какой-нибудь хвори. Наивная! К одиноким женщинам полиция нравов особенно присматривается. Тем более – к одиноким дочерям одиноких матерей.

То, что я рождена в законном браке ( отец мой умер молодым), а не после праздника, для этих тупых чинуш значения не имеет.

Не стоило мне напоминать маме о том, что бывает с теми, кто уклоняется от исполнения общественного долга. Хорошо еще, хватило ума не говорить ей, что сегодня мне необходимо засветиться на публике.

– Да ладно тебе, в первый раз, что ли… – нарочито бодряческим и оттого особо гнусным голосом сказала я. – Все будет хорошо. И пойду я не одна…

Словно в ответ, зачирикал звонок. Конечно, это не полиция нравов обходила квартиры в поисках уклонистов. Еще слишком рано.

– Нея, ты дома?! – завопила Настасья из-за двери.

– Нет, уже на площади…

Шутка дурацкая, но и вопрос не умнее.

Они, как всегда, явились вместе – Настя и Зульфия. Подруги юных дней и выпускницы одного факультета, хотя и разных лет. Обе чернявые, ладные, невысокие, и при том совсем непохожие. На одной белая блуза и гладкая синяя юбка, на другой вышитое длинное платье и пестрая шаль. И на обеих старые стертые сандалии. На мне – тоже.

– Не забыла взять? – спросила Настя.

  • – А как же, – я подняла с полу сумку с бутылками.
  • – Ну-с, у нас тоже с собой было…
  • Зульфия скромно промолчала.

На мамином лице инстинктивно выразилось неодобрение. она, конечно, почти слепа, но слышит прекрасно. И как звякают бутылка – тоже. Я подошла к ней.

– Мамочка, пожалуйста, не забудь запереть дверь. И на задвижку тоже. Все равно я раньше, чем утром, не вернусь.

– Не в первый раз, – тихо отозвалась она.

Мы вышли из квартиры миновали бабушек на скамейке – полиция может отдыхать, – и свернули на улицу.

Все мы жили на границе Старого города, и потому могли не беспокоиться о том, как добраться до места. Нынче к закату и подземка, и конки прекратят работу, однако нам не трудно дойти пешком. Впрочем, по Старому городу все, кроме должностных лиц, передвигались пешком.

Было довольно равно, и мы не торопились. В молчании, ибо все было сказано много лет назад, двигались по тихой, тенистой улице Оперы, мимо театра, окруженного сочной яркой зеленью, пересекли площадь Керенского и оказались среди веселой оживленной толпы на Варварке.

От обычной праздничной толпы эту отличало отсутствие детей. И еще было особенность. Хотя многие ( не все) принарядились , обувь почти на всех была старая, ношеная, даже у тех, кто производил впечатление людей состоятельных.

Так было принято – добираться на площадь пешком, а не в экипаже, в обуви, отслужившей свое.

Как и мы, многие несли с собой выпивку и закуску – в сумках, корзинах, фирменных пакетах «Триглава». Эта сеть универсальных магазинов работала до сих пор. Но с закатом «Триглав» также должен прекратить торговлю.

Люди вываливались на Варварку из переулков – из-за Первого родовспомогательного дома, из-за Первой губернской типографии – улица была среди главных, и едва ли не все здесь было первое. Из-за церкви святой Варвары. Обычно, поспешая к себе в редакцию, я видела, как теплятся свечи в глубине. Но церковные двери были закрыты. Сегодня закрыты.

Шли чинно. Давки не было. Не то, что на многие других народных гуляниях, когда площадь приходится оцеплять конным городовым и казакам. Сегодня на площади из представителей правопорядка лишь полицейские в штатском. Остальным предстоит патрулировать кварталы в глубине города. Потому что нынче будут грабежи.

Кроме Варварки, на площадь вела еще одна большая улица – Покровская. Сама же площадь раньше называлась Благовещенской, по собору , который прежде там стоял.

Во время послереволюционных потрясений его снесли, не помню уж, при каких обстоятельствах, об этом не слишком охотно пишут, да так и не восстановили.

Площадь и без того хороша – в окружении садов и фонтанов, вдоль кремлевских стен – зеленые бульвары, площадки для оркестров и театральных представлений.

Оркестры уже играли – негромко, в четверть силы, а представление должно было разыграться на площади.

Наверное, сверху все выглядело очень эффектно. С кремлевских башен, например. Или с самолета. Но никакие самолеты над городом не летают, это запрещено. Только планеры, дирижабли и воздушные шары, да и то не сегодня. Две людские реки, встречающиеся посреди площади Отъединения. Там , где высится груда обуви, которая неуклонно растет.

Следом за другими мы подошли к этой груде, не торопясь, разулись и бросили свою обувку к остальной. Как водится, постояли немного.

Кругом были пышные домохозяйки в цветастых платьях, отставники в рубашках с закатанными рукавами, обнажающими бугры мускулов, лохматые студиозусы в форменных тужурках, коренастые нувориши в костюмах с искрой – именно они считают своим долгом швырнуть к изношенным туфлям, стертым сандалиям и матерчатым тапочкам дорогие штиблеты из лучшей кожи; их подруги, высоченные, белокурые, с холодными ангельскими лицами, в чем-то невообразимо воздушном, что надевается один раз и на откосе превратится в грязную тряпку. И все босы. Все едины. Все равны.

Потом мы, не сговариваясь, направились к Правому саду – не тому, где фонтан, а где монумент Акту об Отъединении. Идти босиком после жары было приятно. И пока что безопасно. Не то, что утром, когда на площади можно напороться на битое стекло.

Источник: https://ruread.net/book/29168/1/

Виктория Токарева — Длинный день

Виктория Токарева

Длинный день

В семье Владимирцевых заболела дочь Аня. Как это выяснилось: домработница Нюра взбунтовалась от однообразия жизни; было решено отдать Аню в детский сад; потребовались справки, проверки, анализы; и именно анализы насплетничали о скрытой болезни.

Беда приходит в дом с самым будничным лицом. В данном случае это выглядело так: Вероника Владимирцева, Анина мать, собиралась на встречу с Мельниковым. Придется отвлечься и сказать несколько слов сначала о Веронике, а потом о Мельникове.

Вероника – журналистка тридцати пяти лет, работающая в большой газете. Аню она родила в тридцать два года, хотя замуж вышла в двадцать. Двенадцать лет, вернее, одиннадцать были потрачены на то, чтобы найти себя, утвердить и подтвердить.

А потом уж заняться материнством и младенчеством. Ей казалось, что рожать детей могут все: куры, кошки и собаки.

А делать то, что делает она: найти тему, вскрыть ее и бросить людям, – это может только она, и в этом ее ответственность перед человечеством.

Читайте также:  Классный час «когда в товарищах согласья нет», 1 класс

Внешне – Вероника нежная женщина, похожая на «Весну» Боттичелли, с тем же самым беззащитным полуизумленным взглядом. Если, скажем, идет дождь, то даже незнакомому человеку хочется поднять ладони над ее головой, чтобы ни одна капля не упала на эту легкую светловолосую голову.

Если пойти от первого впечатления ко второму и углубиться в третье, то перед вами – танк, усыпанный цветами. Кажется, что это клумба, а если подойти поближе, то под хрупкой зеленью и розовостью проступает железная броня. Нужно заметить, что очень важно.

Вероника использовала свои гусеницы только в общественных интересах, в интересах человечества, чтобы заставить его социально мыслить. Ни по чьим телам эти гусеницы не шли.

Настоящий журналист не может быть аморфным. Профессия требовала мужских, бойцовских качеств. Эти же качества воспитал в Веронике ее муж, Алеша Владимирцев. Он ничего не хотел добиваться в своей жизни: ни искать себя, ни утверждать, ни тем более подтверждать. Он любил читать книги, усваивать чужой опыт.

Придя домой со своей инженерно-конструкторской работы, он садился в кресло и раскрывал очередной том Диккенса. Вероника не встречала второго такого начитанного человека. Однако все необходимое для жилья, как-то: гнездо, корм, забота о потомстве, – лежало на ней.

Можно было бы сесть во второе кресло – в доме их два – и достать другую книгу (у них хорошая библиотека), и самой тоже углубиться в чтение, и посмотреть, что из этого получится. Но Вероника на эксперимент не решалась. В конце концов, у ее подруг было еще хуже.

Ее подруги даже не смели мечтать о таком счастье, как трезвый муж, сидящий в доме и читающий Диккенса.

На чем мы остановились? На том, что Вероника собиралась на встречу с Мельниковым, красила глаза, и в этот момент вошла домработница Нюра и сообщила с претензией (она вообще разговаривала только с претензией, ощущая зависимость Вероники и постоянно поддерживая в ней эту зависимость):

– Врач Илья Давыдович сказал, чтоб пришла. Анализы неправильные.

– Почему неправильные? – спросила Вероника, не двигая лицом, рисуя полоску на нижнем веке.

– А черт его знает! – обиделась Нюра и вышла, хлопнув дверью.

Вбежала трехлетняя Аня, или, как ее звали в доме, Нютечка. Она была оформлена в соответствии с Нюриной эстетикой: байковое платье в горошек, байковые штаны спускались ниже колен. Нютечка выглядела как послевоенный ребенок. Веронике стало стыдно. Однако все на этом и кончилось. На мимолетном чувстве стыда.

Вероника существовала таким образом, что каждый кусок ее жизни – месяц, неделя, день – был забит до отказа. Чтобы по-настоящему чего-то достичь, надо заниматься чем-то одним. Вероника сбагрила Нютю на Нюру, и все шло относительно нормально, если не считать Нюриных выступлений. Нюра «выступала» потому, что чувствовала себя одинокой, выключенной из интересов семьи.

Она и маленькая девочка жили отдельным необитаемым островком. Мать все время «вихрилась», а отец сидел, как «сидадуха», и читал, «хоть кипятку ему под зад плесни»… Нютя обожала Нюру, старалась ей подражать, говорила по-деревенски, употребляла полуцензурные слова, не понимая их смысла. В детстве усваиваемость замечательная.

Дети одинаково хорошо усваивают и иностранный язык, и полуцензурный слог, и диалект Великолукской области.

Вероника перестала красить глаза и с пристрастием посмотрела на девочку. Вид у нее был непрезентабельный, но безмятежный и совершенно здоровый. Она была толстенькая, розовощекая, с большой башкой в шелковых волосах и «лампочками» в глазах.

В ее желудевых бежевых глазах все время что-то светилось, как будто был включен свет. И когда ее фотографировали, то на фотокарточках рядом с черными точками зрачков фиксировалась белая точка внутренней лампочки.

Это был свет ее жизни, может быть, таланта или напор оптимизма, который бывает врожденным, как и цвет глаз.

Никаких видимых следов болезни не было и в помине. Вероника подумала: не может так светиться больной человек. В больном человеке обязательно что-то идет на ущерб. Он может не чувствовать болезни, но светиться не будет.

Вероника успокоилась и стала дальше красить свой глаз. Нютя стояла рядом, выпятив пузо, и смотрела с немым восхищением. Все, что имело отношение к Веронике, приводило ее в особое состояние. Она обожала, обожествляла свою мать. Вероника была для нее не бытом, как мамы у всех остальных детей, а праздником. Вероника была тем, чем награждают.

– У нее вульгарный пиелонефрит, – сказал Илья Давыдович. – Либо врожденный порок почки.

Внимание Вероники зацепилось за слово «вульгарный». Она думала, что вульгарными могут быть только люди, а не болезни. Как человек, работающий со словом, она отметила, что «вульгарный» в прямом значении этого слова: примитивный, обычный. И, значит, вульгарный человек – это человек обычный, ничем не примечательный.

– Почему вы так решили? – спросила Вероника.

– Стойкий белок. Лейкоциты выше нормы.

– А почему это бывает?

– Осложнение после простуды, чаще всего после ангины. Или врожденный порок.

– А что, бывают пороки почки? – удивилась Вероника. Она слышала о пороках сердца, а остальные органы, как ей казалось, пороков не имеют.

  • – А как же… Бывает блуждающая почка, сдвоенная почка, карман в почке…
  • – А почему так бывает?
  • – Природа варьирует… ищет… ошибается.

Вероника считала, что человек уже закончил, завершил свою эволюцию. И она удивилась, что природа продолжает работать над законченным замыслом.

– Это опасно? – спросила Вероника.

Она спрашивала спокойно, почти бесстрастно, будто речь шла не о единственной дочери, а о малознакомом человеке. Вероника считала себя не вправе нагружать посторонних людей своими личными эмоциями.

Страх, внутренняя паника, угрызения совести – это ее дела, и нечего вешать такие неподъемные тюки на бедного Илью Давыдовича. Этому качеству Веронику научила ее свекровь, Алешина мать.

Она говорила: «Не разрешайте подглядывать в свои карты. Вы, Ника, несделанная женщина…»

Илья Давыдович не стал отвечать на вопрос: опасно или нет. Он сказал:

– Если врожденный порок, потребуется операция. Вот вам направление в Морозовскую больницу.

Вероника взяла направление и вышла из кабинета. Постояла. Потом вернулась обратно. Стояла безмолвно. Илья Давыдович посмотрел на нее понимающе.

– Трудно дети растут… – Он покивал головой, плешивой, в редких волосиках, как у младенца. – Трудно вырастить человека.

– А в больницу обязательно? – спросила Вероника, надеясь хоть что-нибудь отменить.

– Обязательно. Надо сделать урографию. А это проводится только в стационаре.

  1. – Что такое урография?
  2. – В вену вводится синька, потом делают рентген почки.
  3. Вероника представила себе, как в кровь вводят синьку, кровь становится синего цвета – и эта синяя кровь устремляется в Нютечкино сердце и в мозги.

– Это опасно? – спросила Вероника.

– Может быть аллергический шок, поэтому урографию делают в стационаре под наблюдением врачей.

Шок… операция… синька… Ее дочь окружили опасности, как волки в мультфильме, и уселись вокруг зловещим кольцом. И она, именно она и никто другой, должна встать рядом со своей дочерью и вывести ее из этого кольца. Но как?

Из больницы Вероника поехала в райисполком на встречу с Мельниковым. Встреча была назначена заранее, а отменять назначенное было не в ее журналистских правилах.

Мельников ждал ее в кабинете – крепкий, белозубый, гладкий, как промытое яблоко. Мебель в его кабинете была темная, полированная. На полках стояли призы за хорошую работу и подарки, преподнесенные иностранными гостями: парусный фрегат, Эйфелева башня. Башню, наверное, подарили французы. Кому же еще…

– Садитесь… – пригласил Мельников.

Вероника села против него, думая, однако, не о сути вопроса, а о словах: шок и операция. Неужели ее маленькую девочку придется сдавать на чужие руки, на пытки, как в гестапо! И почему именно на ней природа решила искать и варьировать?

Источник: https://nice-books.ru/books/proza/sovremennaja-proza/119369-viktoriya-tokareva-dlinnyi-den.html

Сказка «Цзун — Длинный день»

На всю провинцию славился своим богатством жадный помещик Цзун. С каждым днём росли его доходы, но богатому всегда мало. И часто по ночам сон убегал от жадного Цзуна. Ворочаясь на своей перине, помещик думал все ночи о том, как ему разбогатеть ещё больше.

Читайте также:  Календарь праздников на каждый день. июль

Однажды, когда Цзун под утро заснул, ему приснился сон: будто бы он нашёл способ удлинить сутки на целых шесть часов.

Проснулся Цзун и стал молить небесного правителя о продлении суток. И заранее радовался: ведь тогда батраки будут на него работать на шесть часов в день больше, чем до сих пор.

Услышали крестьяне мольбу своего помещика, загрустили. Ещё бы! Они и так работали на полях Цзуна не менее двадцати часов. И Цзун не позволял им разогнуть спины. Когда кто-нибудь из батраков хотел отдохнуть, Цзун кричал:— Работай, ленивец! Отдохнёшь, когда придёт время!

Вот почему так испугались крестьяне, узнав о мольбе Цзуна. Они боялись, что бог услышит просьбу помещика и исполнит её. Известно ведь, что боги живут всегда в дружбе с богачами.

И вот как-то вечером к усадьбе Цзуна подошёл монах. Когда Цзуну доложили о его приходе, помещик поспешил ему навстречу. Он приказал накормить гостя и удобно устроить его на ночлег. Цзун заботился о пришельце, потому что слышал об умении монахов совершать чудеса.

И утром, едва монах проснулся, к нему вошёл Цзун и сказал:— Много дней и ночей молю я бога о чуде. Не можешь ли ты, достойный человек, помочь мне?

И он рассказал монаху о своём желании. На это монах ответил:— Боги услышали твою молитву. Теперь всё зависит от тебя. В сутках будет столько часов, сколько ты сможешь проработать без отдыха на поле.

Обрадовался Цзун:«Если голодные батраки могут работать на меня каждый день по двадцати часов, то уж один-то раз я смогу потрудиться на себя тридцать часов. И тогда в сутках будет тридцать часов, и я стану богаче всех на свете».

Так думал жадный помещик.

Солнце ещё не взошло, а Цзун был уже на поле, где росли земляные орехи, и стал их выкапывать. Следом за ним шёл монах. Первый час Цзун работал бодро и весело. На втором часу начал уставать и решил хоть минутку отдохнуть. Но монах прикрикнул:— Работай, ленивец! Отдохнёшь, когда придёт время!

И богач, тяжело дыша, продолжал работу. Когда взошло солнце, с помещика уже лил десятый пот.

Он даже не видел, что все его батраки бросили работу и ждали, чем кончится затея помещика. И то ведь верно — не каждому посчастливится в жизни увидеть, как трудится богач.

Вытер Цзун рукавом со лба пот, хотел просить монаха, сколько часов он проработал, да от усталости слова сказать не может.

А монах покрикивает:— Трудись, ленивец! Смотри на тень: ты не проработал и трёх часов.

Взмахнул помещик ещё раз-другой заступом — и начали подкашиваться у него ноги. Должно быть, вся сила в землю ушла. Упал от усталости Цзун на землю, но и тут жадность взяла верх. Не стало у него силы держать заступ, так он руками начал разгребать землю. Ободрал Цзун руки до крови, не выдержал и спрашивает чуть слышно:— Сколько я проработал?

А монах отвечает:— Через четыре часа полдень будет.

При этих словах помещик лишился сознания.

Положили Цзуна на носилки и отнесли в усадьбу. Ну понятно, что в этот день никто уж на его полях не работал. А монах куда-то исчез. Многие батраки говорили, что никакого монаха и не было. А просто один из крестьян переоделся в платье монаха, да и проучил жадного Цзуна.

И после того случая, когда помещик проходил по улице, все насмешливо говорили ему вслед:— Вон идёт Цзун — Длинный День!

↑ Вверх

Источник: https://detskie-skazki.com/kitajskie-skazki/czun-dlinnyj-den.html

Читать Самый длинный день

Наталья Резанова

Самый длинный день

В детстве в этот день я часто плакала. потому что после него дни становились короче, а ночи длиннее, и это означало неотвратимый конец лета и приближение зимы. Потом я поняла, что для слез в этот день есть другие причины.

Но мы не плачем.

– А может, все же не пойдешь?

Я отвернулась, чтобы не видеть маминого лица. Ее страхи были понятны. Если меня сегодня изнасилуют, дело никто не будет расследовать. В любую другую ночь – да, но не сегодня. Если убьют… скорее всего, тоже спустят на тормозах.

К счастью, предложение левых в Думе возродить в Иванову ночь человеческие жертвоприношения не нашло поддержки у большинства фракций. Проект задробили, как не отвечающий национальному духу праздника.

Но народ знает – чтобы земля родила, на нее должна пролиться кровь.

– Ну пожалуйста. Попробуй, вдруг они не заметят…

– Мама, ты хочешь, чтобы за мной пришли?

Даже не видя, я знала, что она опустила голову. Результат последнего медосмотра не давал мне права уклоняться от посещения праздника, равно как и всем гражданам репродуктивного возраста, не находящимся ночью на службе. Мужчины старше 55 лет и женщины – 45 получают автоматическое освобождение.

Ирония состоит в том, что именно освобожденные, и не достигшие необходимых 16 лет, зачастую идут на праздник добровольно, иных и удерживать приходится. А лица, обязанные посещать гуляния, норовят уклониться… Я бы тоже уклонилась, но увы, возрастной лимит еще не вышел. И комиссию я прошла без задева.

Мама считает, что нужно было дать на лапу врачу, чтобы получить справку о какой-нибудь хвори. Наивная! К одиноким женщинам полиция нравов особенно присматривается. Тем более – к одиноким дочерям одиноких матерей.

То, что я рождена в законном браке (отец мой умер молодым), а не после праздника, для этих тупых чинуш значения не имеет.

Не стоило мне напоминать маме о том, что бывает с теми, кто уклоняется от исполнения общественного долга. Хорошо еще, хватило ума не говорить ей, что сегодня мне необходимо засветиться на публике.

– Да ладно тебе, в первый раз, что ли… – нарочито бодряческим и оттого особо гнусным голосом сказала я. – Все будет хорошо. И пойду я не одна…

Словно в ответ, зачирикал звонок. Конечно, это не полиция нравов обходила квартиры в поисках уклонистов. Еще слишком рано.

– Нея, ты дома?! – завопила Настасья из-за двери.

– Нет, уже на площади…

Шутка дурацкая, но и вопрос не умнее.

Они, как всегда, явились вместе – Настя и Зульфия. Подруги юных дней и выпускницы одного факультета, хотя и разных лет. Обе чернявые, ладные, невысокие, и при том совсем непохожие. На одной белая блуза и гладкая синяя юбка, на другой вышитое длинное платье и пестрая шаль. И на обеих старые стертые сандалии. На мне – тоже.

– Не забыла взять? – спросила Настя.

  • – А как же, – я подняла с полу сумку с бутылками.
  • – Ну-с, у нас тоже с собой было…
  • Зульфия скромно промолчала.

На мамином лице инстинктивно выразилось неодобрение. она, конечно, почти слепа, но слышит прекрасно. И как звякают бутылка – тоже. Я подошла к ней.

– Мамочка, пожалуйста, не забудь запереть дверь. И на задвижку тоже. Все равно я раньше, чем утром, не вернусь.

– Не в первый раз, – тихо отозвалась она.

Мы вышли из квартиры миновали бабушек на скамейке – полиция может отдыхать, – и свернули на улицу.

Все мы жили на границе Старого города, и потому могли не беспокоиться о том, как добраться до места. Нынче к закату и подземка, и конки прекратят работу, однако нам не трудно дойти пешком. Впрочем, по Старому городу все, кроме должностных лиц, передвигались пешком.

Было довольно равно, и мы не торопились. В молчании, ибо все было сказано много лет назад, двигались по тихой, тенистой улице Оперы, мимо театра, окруженного сочной яркой зеленью, пересекли площадь Керенского и оказались среди веселой оживленной толпы на Варварке.

От обычной праздничной толпы эту отличало отсутствие детей. И еще было особенность. Хотя многие (не все) принарядились, обувь почти на всех была старая, ношеная, даже у тех, кто производил впечатление людей состоятельных.

Читайте также:  Классный час в 9 классе на тему выбор профессии

Так было принято – добираться на площадь пешком, а не в экипаже, в обуви, отслужившей свое.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Источник: https://zolotyeknigi.ru/kniga/samyy-dlinnyy-den

Читать

  • Любовь Фёдоровна ВОРОНКОВА
  • РАССКАЗЫ ДЛЯ ДЕТЕЙ
  • СОДЕРЖАНИЕ:
  • Валентина Путилина. СВЕТЛЫЙ И ДОБРЫЙ ТАЛАНТ
  • МАША-РАСТЕРЯША
  • СОЛНЕЧНЫЙ ДЕНЁК
  • БЕДОВАЯ КУРИЦА
  • ТАНИН ПИРОЖОК
  • СНЕЖОК
  • ТАНЯ ВЪЕЗЖАЕТ В ДЕРЕВНЮ
  • НЕПРИЯТНЫЙ РАЗГОВОР
  • ПОРОСЁНОК
  • СРАЖЕНИЕ
  • НА РЕКЕ
  • ДЕДОВА ГАЛОША
  • МАЛЕНЬКИЙ СОКОЛИК
  • НОВАЯ КУКЛА
  • ДЕД РАССКАЗЫВАЕТ СКАЗКИ
  • СТАДО ИДЁТ ДОМОЙ
  • СЕРЕНЬКИЙ ЗВЕРЁК
  • СНЕЖОК РАЗГОВАРИВАЕТ
  • СНЕГ ИДЁТ
  • ПОДРУЖКИ
  • СНЕГ ИДЁТ
  • НОВЫЕ ГАЛОШИ
  • БАБУШКИНЫ ДЕЛА
  • ПОДРУЖКИ ОТПРАВЛЯЮТСЯ В ПУТЬ
  • ОКНО В РЕЧКУ
  • ПРИКЛЮЧЕНИЕ С КИСЕЛЁМ
  • В ГОСТЯХ НА СКОТНОМ
  • ЧТО СЛУЧИЛОСЬ У ЖИТНИЦЫ
  • ХИТРЫЙ СНЕГОВИК
  • БАНЯ
  • ТАНЯ ВЫБИРАЕТ ЁЛКУ
  • КАК ЁЛКУ НАРЯЖАЛИ
  • НОВЫЙ ГОД ПРИШЁЛ
  • ЗОЛОТЫЕ КЛЮЧИКИ
  • В НЕБЕ ТУЧКИ ПОСПОРИЛИ
  • КАК АЛЁНКА РАЗБИЛА ЗЕРКАЛО
  • МЕДОК И ХОЛОДОК
  • ГУСИ ТОЖЕ ЛЕТАТЬ УМЕЮТ
  • НАЧАЛО ПУТИ
  • НЕУДАЧНАЯ ОХОТА
  • ВСТРЕЧА С ЛЯГУШКОЙ
  • КАК ДЁМУШКА В КУЗНЕ ПОМОГАЛ
  • КАК СНЕЖОК НАПРОКАЗИЛ
  • МОЖЕТ БЫТЬ, ЭТО МОРЕ?
  • ЧТО ТВОРИТСЯ НА РЕКЕ НУДОЛИ
  • ПУТЕШЕСТВИЕ В РЕЧКУ
  • ЧУДО-ЮДО В САРАЙЧИКЕ
  • ВСТРЕЧИ В ПОЛЕ
  • ЖЁЛТЫЕ БАРАНЧИКИ
  • ССОРА С БАБУШКОЙ
  • СЕДАЯ КОЗА
  • ЗОЛОТЫЕ КЛЮЧИКИ
  • ПОДРУЖКИ ИДУТ В ШКОЛУ
  • ДОМ ПОД ТЕЛЕГОЙ
  • ПРЯТКИ ПОД СТОЙКАМИ
  • НА ДАЛЬНЕМ ПОЛЕ
  • НАХОДКИ В ПОЛЕ
  • НА ТОКУ
  • ПОДРУЖКИ ПОМОГАЮТ СТОРОЖИТЬ ВОРОХ
  • ГРУШЕВОЕ ЯБЛОЧКО
  • КАК ДЁМУШКА СНЕЖКА УГОЩАЛ
  • ЛЕСНЫЕ ПОДАРКИ
  • ПОДРУЖКИ ИДУТ В ШКОЛУ
  • КОМАНДИР ЗВЁЗДОЧКИ
  • СЕГОДНЯ ПРАЗДНИК
  • ЗВЁЗДОЧКА
  • ЗАБОТЫ КОМАНДИРА
  • ЧЕГО НЕ ОЖИДАЛА ТАНЯ
  • ТАНИНЫ ДЕЛА
  • ЧАЙНИКОВ УДИВИЛ ВСЕХ
  • СНЕГОПАД
  • ПТИЦЫ ГОВОРЯТ СПАСИБО
  • ВОТ И КАНИКУЛЫ
  • ВОЛШЕБНЫЙ БЕРЕГ
  • КАК ЭТО НАЧАЛОСЬ
  • ЛЁНЕ ВСТРЕТИЛСЯ КТО-ТО ЛАСКОВЫЙ
  • ПОЛЁТ В КОСМОС
  • РАЗБОЙНИК ГДЕ-ТО БЛИЗКО
  • УТКАМ ТАКОЙ ОБЕД НЕ ПОНРАВИЛСЯ
  • В ГОСТЯХ У САМОГО УЧЁНОГО ПУГАЛА
  • НА ПТИЧНИКЕ ВОЛНЕНИЕ
  • НОЧЬ НА ВОЛШЕБНОМ БЕРЕГУ
  • В ГОСТЯХ У АРДЫВА
  • КОНЕЦ ВСЕЙ ИСТОРИИ
  • ДЕВОЧКА ИЗ ГОРОДА
  • УТРО
  • НОВЫЕ ЗНАКОМЫЕ
  • МАТЬ УСТРАИВАЕТ НЕОБЫКНОВЕННУЮ БАНЮ
  • ГОСТИ ПЬЮТ ЧАЙ С ЛЕПЁШКАМИ И ОСУЖДАЮТ МАТЬ
  • ДЕВОЧКИ ОСТАЮТСЯ В ДОМЕ ОДНИ И ВЕДУТ ХОЗЯЙСТВО
  • ВАЛЕНТИНКА ЗАВОДИТ В ОВЧАРНИКЕ НЕРУШИМУЮ ДРУЖБУ
  • ВАЛЕНТИНКА РАССКАЗЫВАЕТ ИСТОРИЮ
  • ПРАЗДНИК ВЕСНЫ. ЖАВОРОНКИ ИЗ ТЕСТА
  • ОГОНЁК УВИДЕЛ СОЛНЦЕ
  • ПИСЬМО С ФРОНТА
  • ПОДСНЕЖНИКИ
  • САД ПОД ОБЛАКАМИ
  • НАДО И НЕЛЬЗЯ
  • СОН В ПОЛДЕНЬ
  • АЛИБЕК
  • БЕЛЫЕ ГОРЫ
  • САД ПОД ОБЛАКАМИ
  • ГУСИ-ЛЕБЕДИ
  • 1. АНИСКА
  • 2. БРАТЕЦ НИКОЛЬКА, С КОТОРЫМ МОЖНО РАЗГОВАРИВАТЬ
  • 3. ЛАСКОВОЕ СЛОВО
  • 4. АНИСКИНЫ БРЕДНИ
  • 5. ПУТИ К СЕРДЦУ
  • 6. БУКЕТ СИРЕНИ
  • 7. ИЗМЕНА
  • 8. ВОСКРЕСЕНЬЕ
  • 9. АНИСКА УХОДИТ ИЗ ДОМУ
  • 10. ЦАРСТВО-ГОСУДАРСТВО
  • 11. ПИРОГИ С МОРКОВЬЮ
  • 12. КУДА ПЛЫВУТ ОБЛАКА
  • 13. ТРУДНАЯ ДРУЖБА
  • 14. РОНЖА
  • 15. ГУСИ-ЛЕБЕДИ
  • СВЕТЛЫЙ И ДОБРЫЙ ТАЛАНТ

Имя замечательной детской писательницы Любови Фёдоровны Воронковой известно не только в нашей стране. Её книги читают и в Чехословакии, и во Франции, и в Японии и ещё в очень и очень многих других странах. В советской детской литературе они занимают одно из первых мест, их популярность необыкновенно велика.

Любовь Фёдоровна создала целую библиотеку для детей разных возрастов. Её книги написаны как бы на вырост: маленький читатель, подрастая, непременно встретится с ними. Может быть, эта встреча произойдёт у него в раннем детстве — с весёлой, поучительной книжкой «Маша-растеряша», которая уже давно стала одной из любимых у малышей.

Потом, в начальных классах, он прочитает «Солнечный денёк», «Золотые ключики», «Девочку из города», «Гуси-лебеди» — это хрестоматийные произведения нашей детской литературы. Их нельзя не знать.

Когда же читатель станет подростком, а то и взрослым человеком, в его жизнь войдут герои исторических произведений Любови Фёдоровны Воронковой, и откроется мир, тревожный и суровый, отдалённый от нас целыми тысячелетиями, наполненный важными и поучительными событиями.

Любовь Фёдоровна написала много книг. Она работала увлечённо и, как настоящий художник, по-своему, неповторимо, не похоже на других. Её писательский труд хочется сравнить с плодотворным, созидательным трудом садовника: она так любила землю, любила сажать и выращивать на ней всё живое!

В этом саду, который она вдохновенно выращивала долгие годы, много необыкновенного, разнообразного. Вот одно такое чудо-дерево — проза для маленьких, у него много стволов, а корень один — русская деревня. А вот ещё одно многоствольное дерево, оно тоже родом из России — это книги для старших ребят.

В творческом саду всё возможно. И потому там выросло совсем уже диковинное дерево, корни которого уходят в земли Древней Греции и Востока, в самые глубины веков.

Разные эпохи и далёкие друг от друга земли вместил в себя этот сад. Войдём и поглядим, что там растёт. Но сначала познакомимся с жизнью самого «садовника».

Любовь Фёдоровна Воронкова родилась в 1906 году в Москве, на Старой Божедомке, куда однажды пришёл на заработки и поселился с семьёй её отец, безземельный крестьянин из деревушки на Орловщине.

Она училась в городском училище и очень любила рисовать. Мечтала быть художницей. Рисовала всюду, даже на земле. Самым дорогим подарком, памятным на всю жизнь, оказалась для неё коробка цветных карандашей.

Учительница, заметив способности своей ученицы к рисованию, помогла ей поступить в Строгановское училище. Но очень скоро любимые занятия пришлось прекратить: семья покинула Москву, жить стало трудно и голодно.

Поселились в подмосковном посёлке Коськове, где насчитывалось всего-то семь дворов. Самой маленькой была их избушка. А в семье — семь человек.

Не понаслышке, не по рассказам узнала она тогда с двенадцатилетнего возраста, что такое крестьянский труд. «С весны начиналась маета, рассказывала она, уже став писательницей. — Огород пахать, полоть. Не успеешь одно с плеч свалить, другое подпирает. Поспели травы — начинался покос.

От граблей мозоли набиваются. Рожь созрела. Длинный день на жнивье, выходили с серпами, жнёшь, снопы вяжешь, потом молотьба. Клали сноп на бревно и палкой околачивали. Но самое трудное — дёргать лён, потом мять да трепать. Зимой — корову подоить, овец накормить, воды из колодца натаскать…

»

Да, жизнь была нелёгкая. Но выпадали в той жизни и радости — чтение книг. В доме любили книги, читали вслух. Незабываемый Гоголь, пьесы Островского, Пушкин, Шекспир, Вальтер Скотт — всё это навсегда осталось в памяти.

Жизнь в деревне дала Любови Фёдоровне и нечто другое, не только привычку к неустанному труду. Там открылась ей красота русской природы, и она научилась слышать её таинственный голос.

Там накапливала она в памяти увиденное и пережитое, что потом войдёт в её книги, обернётся запоминающимся образом и точной деталью, наполнит их тёплым дыханием земли.

Оттого так проникновенны и поэтичны её описания природы и людей труда, образно и свежо слово, которому она училась у народа.

Сколько она себя помнила, ей всегда хотелось писать и рисовать, «до страсти» — её любимое слово. Ещё в раннем детстве как-то неожиданно для самой себя сочинились первые стихи. С тех пор всё постепенно становилось поэзией, приобретало ей одной видимые краски.

Всё сильнее одолевала мысль о большом, просторном мире — мире творчества. Она верила в своё призвание и делала всё, чтобы сберечь его, не расплескать попусту.

И наконец-то она снова в Москве. «Это была трудная, каменистая тропинка в моей жизни, — вспоминала о тех годах Любовь Фёдоровна в автобиографии, — но я верила, что выберусь на широкую дорогу».

Широкой дорогой была для неё литература; Она упорно шла к своей заветной цели. Бралась за любую работу, чтобы было на что жить, а по ночам писала.

И пока всё «не своё», нечто далёкое от реальной жизни: роман об испанских грандах, диковинные сказки, поэмы.

Ей думалось тогда, что литература призвана рассказывать о чём-то необычном, не будничном, красивом, чтобы забыться от забот дня сегодняшнего.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=239348&p=1

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector