Коровин «белка» читать текст онлайн

Ребятам о зверятах: Рассказы русских писателей

Чудо, которое всегда рядом

Этот мир прекрасный и удивительный. Кто бы что ни говорил. И совсем неважно, какая погода за окном – светит ли солнце или бушует ненастье. Можно надеть солнечные очки или взять зонтик и принять каждый лучик и каждую капельку дождя как бесценный подарок.

Как это делают те, у кого никогда не было и не будет ни солнечных очков, ни зонтика.

Догадываешься, о ком я? Выгляни в окно: соседский кот опять напроказничал, а воробьи устроили купальню из лужи во дворе? Похоже, им все равно, что дождь идет уже неделю – им это только в радость?

А что если пойти в лес? Поверь, там можно сделать гораздо больше интересных наблюдений.

Надо просто быть внимательным и чутким – тогда лесной мир поделится с тобой самым сокровенным, откроет свои секреты и даже позволит рассказать о них друзьям.

Попробуй записать свои впечатления, а потом сравни с тем, что заметили и узнали о жизни в лесу в самое разное время настоящие писатели. И наша книга тебе в этом поможет.

Мы собрали в ней рассказы о животных, их удивительной жизни, повадках и характерах. Об их необыкновенной дружбе друг с другом (Д. Мамин-Сибиряк «Богач и Еремка», Л. Толстой «Лев и собачка»). О верности и преданности человеку (К. Коровин «Белка»), доверчивости к людям и праве на независимость от них.

Звери и птицы живут по своим законам, которые для нас непривычны, а иногда бывают и вовсе непонятны. Но этот мир устроен так, что нет в нем ничего лишнего, неправильного и необъяснимого. Птицы летят на юг, преодолевая огромные расстояния, но весной всегда возвращаются в родные края. Белки делают запасы на зиму и с необычайной легкостью находят их под снежным одеялом.

Природа позаботилась о том, чтобы звери понимали друг друга без слов и могли предупреждать об опасности. Могли быть умнее и хитрее нас в своем желании спастись (М. Пришвин «О чем шепчутся раки») и спасти свое потомство. Птенцы, бобрята, щенята любят своих родителей и не хотят с ними разлучаться. А если такое происходит, расстраиваются до слез (Г. Снегирев «Белёк»).

Как и ты.

Герои рассказов, с которыми ты вскоре познакомишься, зачастую – бывалые охотники. Но и они иногда робеют перед простотой и мудростью природы.

Человек перестает быть охотником, если обязан жизнью тонкому чутью животного (К. Паустовский «Заячьи лапы»).

Он проникается бесконечной любовью ко всему живому, сочувствует и сожалеет о содеянном, долго и справедливо укоряет себя (В. Астафьев «Зачем я убил коростеля?») и уже не может поднять ружье.

Помни о том, как необоснованно высокомерен бывает человек, полагая, что все в его власти, пытаясь подчинить себе тех, кто чаще бывает мудрее и добрее его (К. Ушинский «Ученый медведь»).

Помни, что дружба начинается с искренней улыбки. Подружиться можно только, когда сердце твое открыто. Только тогда природа посвятит в свои тайны, поможет, подарит необычайные превращения (Г.

Снегирев «Куколка»).

Можно подружиться даже с соседским котом. Сделать из лютого врага своего верного помощника и защитника. Надо просто найти к нему подход, научиться говорить на одном языке. Читай, как это сделали герои рассказов К. Паустовского «Кот-ворюга», В. Астафьева «Милаха и кот Громило», Б. Житкова «Беспризорная кошка».

Звери и птицы помогают сблизиться и людям. Сначала – желанием показать свои знания о живой природе и просто похвалиться ими, потом – умением дать верный совет, а после – бесспорным признанием совершенства сотворенного природой (К. Паустовский «Грач в троллейбусе»).

Перелистывая страницы, ты не просто узнаешь много нового, ты станешь иначе видеть все, что каждый день (хочешь ты того или нет, замечаешь или не обращаешь внимания) происходит вокруг тебя. Мир станет ярче, ближе и понятней. Как здорово вдыхать полной грудью и чувствовать свою даже самую маленькую причастность к чуду, которое всегда рядом! Всегда было, есть и будет. Не проходи мимо!

Валерия Славина

Константин Ушинский

Утренние лучи

Выплыло на небо красное солнышко и стало рассылать повсюду свои золотые лучи – будить землю.

Первый луч полетел и попал на жаворонка. Встрепенулся жаворонок, выпорхнул из гнездышка, поднялся высоко-высоко и запел свою серебряную песенку: «Ах, как хорошо в свежем утреннем воздухе! Как хорошо! Как привольно!»

Второй луч попал на зайчика. Передернул ушами зайчик и весело запрыгал по росистому лугу: побежал он добывать себе сочной травки на завтрак.

Третий луч попал в курятник. Петух захлопал крыльями и запел: «Ку-ку-реку!» Куры слетели с нашестей, закудахтали, стали разгребать сор и червяков искать.

Четвертый луч попал в улей. Выползла пчелка из восковой кельи, села на окошечко, расправила крылья и – зум-зум-зум! Полетела собирать медок с душистых цветов.

Пятый луч попал в детскую, на постельку к маленькому лентяю: режет ему прямо в глаза, а он повернулся на другой бок и опять заснул.

Играющие собаки

Володя стоял у окна и смотрел на улицу, где грелась на солнышке большая собака, Полкан.

К Полкану подбежал маленький Мопс и стал на него кидаться и лаять: хватал его зубами за огромные лапы, за морду и, казалось, очень надоедал большой и угрюмой собаке.

– Погоди-ка, вот она тебе задаст! – сказал Володя. – Проучит она тебя.

Но Мопс не переставал играть, а Полкан смотрел на него очень благосклонно.

– Видишь ли, – сказал Володе отец. – Полкан добрее тебя. Когда с тобою начнут играть твои маленькие братья и сестры, то непременно дело кончится тем, что ты их приколотишь. Полкан же знает, что большому и сильному стыдно обижать маленьких и слабых.

Ученый медведь

– Дети! Дети! – кричала няня. – Идите медведя смотреть.

Выбежали дети на крыльцо, а там уже много народу собралось. Нижегородский мужик, с большим колом в руках, держит на цепи медведя, а мальчик приготовился в барабан бить.

  • – А ну-ка, Миша, – говорит нижегородец, дергая медведя цепью, – встань, подымись, с боку на бок перевались, честным господам поклонись и молодкам покажись.
  • Заревел медведь, нехотя поднялся на задние лапы, с ноги на ногу переваливается, направо, налево раскланивается.
  • – А ну-ка, Мишенька, – продолжает нижегородец, – покажи, как малые ребятишки горох воруют: где сухо – на брюхе; а мокренько – на коленочках.
  • И пополз Мишка: на брюхо припадает, лапой загребает, будто горох дергает.
  • – А ну-ка, Мишенька, покажи, как бабы на работу идут.
  • Идет медведь, нейдет; назад оглядывается, лапой за ухом скребет.
  • Несколько раз медведь показывал досаду, ревел, не хотел вставать; но железное кольцо цепи, продетое в губу, и кол в руках хозяина заставляли бедного зверя повиноваться. Когда медведь переделал все свои штуки, нижегородец сказал:

– А ну-ка, Миша, теперича с ноги на ногу перевались, честным господам поклонись, да не ленись, да пониже поклонись! Потешь господ и за шапку берись: хлеб положат, так съешь, а деньги, так ко мне вернись.

И пошел медведь, с шапкой в передних лапах, обходить зрителей. Дети положили гривенник; но им было жаль бедного Миши: из губы, продетой кольцом, сочилась кровь.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=108706&p=9

СУРКА

(М. Быкова) 

Рис. Г. Никольского и С. МонаховаСаше и Маше подарили хорошенького ёжи­ка. Он жил у них всё лето, очень привык к ним, прибегал на их зов, брал у них из рук кусочки говядины и хлеба и разгуливал не только по всему дому, но и по саду. Дети очень любили ёжика, не боялись его игл и усердно кормили его молоком с булкой.

Наступила осень. Детям нельзя было так много гулять в саду, но они утешались тем, что у них есть товарищ для игр.

Как же бедняги огорчились, когда их ёжик вдруг исчез. Дети бегали по всему дому, звали ёжика, искали его, но всё напрасно.

—   Куда спрятался наш ёжик? — повторя­ли дети и обращались с этим вопросом ко всем домашним.

—     Обещайте, что вы не тронете ёжика, — сказал им садовник, — и я покажу вам, где он.

Рис. Г. Никольского и С. Монахова—    Обещаем, обещаем! — закричали дети.

Садовник повёл их в сад и показал им куч­ку земли между кустами жимолости, которые росли у самого дома:

—      Я сам видел, как ёжик рыл себе тут ямку, натаскал в неё травы и влез вот в это отверстие. Теперь он тут крепко спит и про­снётся только весной. Не будите и не трогайте его, а то он захворает.

Дети послушались садовника и терпеливо дожидались весны.

Как же они обрадовались, когда однажды, в тёплый апрельский день, их друг ёжик снова вернулся к ним! Он только очень похудел во время своего долгого сна. Но за зиму развелось в доме много мышей, и, верно, он скоро отъестся ими.

ГНЕЗДО

(С. Аксаков) 

Рис. Г. Никольского и С. МонаховаЗаметив гнездо какой-нибудь птички, чаще всего зорьки или горихвостки, мы всякий раз ходили смотреть, как мать сидит на яйцах.

Иногда по неосторожности мы спугивали её с гнезда и тогда, бережно раздвинув колю­чие ветви барбариса или крыжовника, раз­глядывали, как лежат в гнезде маленькие-маленькие, пёстренькие яички.

Случалось иногда, что мать, наскучив на­шим любопытством, бросала гнездо: тогда мы, увидя, что несколько дней птички в гнезде нет и что она не покрикивает и не вертится около нас, как то всегда бывало, доставали яички или всё гнездо и уносили к себе в комнату, считая, что мы законные владельцы жилища, оставленного матерью.

Рис. Г. Никольского и С. Монахова

Когда же птичка благополучно, несмотря на наши помехи, высиживала свои яички, и мы вдруг находили вместо них голеньких детёнышей, с жалобным тихим писком бес­престанно разевающих огромные рты, видели, как мать прилетала и кормила их мушками и червяками… Боже мой, какая была у нас радость!

Мы не переставали следить, как маленькие птички росли, перились и наконец покидали своё гнездо.

Рано проснулся Володя в день своего рожденья. Он знал, что ему всегда дарят в этот день игрушки, и ждал его с нетерпением. В столовой папа дал ему игрушечный писто­лет и вожжи, а мама — книгу с картинками.

Когда мальчик насмотрелся на свои подар­ки, Катя сказала ему:

—   У меня тоже есть подарок для тебя, Володя. Пойдём со мной, я покажу его тебе.

Катя захватила с собой маленькую корзи­ночку и повела брата по дороге к пруду. Папа тоже пошёл за ними. На берегу пруда дети сели под тенью большой ивы. Володя с любопытством смотрел на сестру. Она выну­ла из корзинки колокольчик и принялась звонить.

Рис. Г. Никольского и С. МонаховаЧто это? На поверхности пруда появилось несколько рыбок. Ещё и ещё. Все они под­плывали к тому месту, где была Катя.

Она вынула из корзинки ломтик хлеба и стала бросать рыбкам крошки. Вот весело было смотреть, как рыбки хватали их, толка­ли друг друга, ссорились и отнимали кусочки одна у другой! Катю они или не замечали, или вовсе не боялись.

—   Видишь, какой у тебя волшебный коло­кольчик,— сказала девочка, — как рыбки слу­шаются его звона. Дарю его тебе. Всякий раз, как тебе захочется посмотреть на рыбок, тебе стоит прийти сюда и позвонить.

Володя прыгал от радости и обнимал сестру.

—   А если я позвоню не у пруда, а у речки, то рыбки тоже приплывут? — спросил он.

—   Нет, дружок, те ведь не учёные, а этих я выучила. Я целый месяц ходила каждый день к пруду, бросала крошки хлеба и в это время звонила. Наконец рыбки и привыкли приплывать на звон колокольчика.

—   Так вот куда ты всё пропадала, Ка­тя,— сказал отец. — Славно ты придумала. Пойдём, Володя, расскажем об этом маме, она, верно, тоже захочет посмотреть умных рыбок.

 

Как медведя поймали

(Л. Толстой) 

Читайте также:  Классный час в 3 классе о ценности и пользе хлеба

Рис. Г. Никольского и С. МонаховаВ Нижегородской губернии много медве­дей. Мужики ловят маленьких медвежат, вы­кармливают их и учат плясать. Потом они водят медведей показывать. Один водит его, а другой наряжается в козу, пляшет и бьёт в барабан.

Один мужик привёл медведя на ярмарку. С ним вместе ходил его племянник с козой и барабаном. На ярмарке было много народа, и все смотрели на медведя и давали мужику деньги.

Вечером мужик подвёл своего медведя к кабаку и заставил его плясать. Мужику дали ещё денег и дали вина. Он выпил вина и дал выпить своему товарищу. И медведю дал вы­пить целый стакан вина.

Когда пришла ночь, мужик с племянником и медведем пошли ночевать в поле, потому что все боялись пустить к себе на двор медве­дя. Мужик с племянником и медведем вышли за деревню и легли спать под деревом. Мужик привязал цепью медведя за пояс и лёг. Он был немного пьян и скоро заснул. Племянник его тоже заснул. И они спали так крепко, что до утра ни разу не проснулись.

Утром мужик проснулся и увидал, что мед­ведя подле него не было. Он разбудил племян­ника и побежал с ним отыскивать медве­дя. Трава была высокая. И по траве виден был след медведя. Он через поле прошёл в лес.

Мужики побежали за ним. Лес был частый, так что трудно было идти через него.

Племянник сказал:

— Дядя, мы не найдём медведя. А и най­дём, не поймаем его. Вернёмся назад.

Рис. Г. Никольского и С. Монахова

Но мужик не согласился. Он сказал:

— Медведь нас кормил, и если мы не найдём его, мы пойдём по миру. Я не вернусь назад, а из последних сил буду искать его.

Они пошли дальше и к вечеру пришли на поляну. Стало смеркаться. Мужики устали и сели отдохнуть. Вдруг они услыхали, что близко от них что-то гремит цепью. Мужик вскочил и потихоньку сказал:

— Это он. Надо подкрасться и поймать его.

Он пошёл к той стороне, где гремела цепь, и увидал медведя. Медведь лапами тянул за цепь и хотел скинуть с себя привязку. Когда он увидал мужика, он страшно заревел и оскалил зубы.

Племянник испугался и хотел бежать; но мужик схватил его за руку, с ним вместе по­шёл к медведю.

Медведь зарычал ещё громче и побежал в лес. Мужик видел, что он не поймает его. Тогда он велел племяннику надеть козу, и плясать, и бить в барабан, а сам стал кри­чать на медведя таким голосом, каким он кри­чал, когда показывал его.

Медведь вдруг остановился в кустах, при­слушался к голосу хозяина, поднялся на задние лапы и стал кружиться.

Мужик ещё ближе подошёл к нему и всё кричал. А племянник всё плясал и бил в ба­рабан.

Когда мужик уже близко подошёл к мед­ведю, он вдруг бросился к нему и схватил его за цепь.

Тогда медведь зарычал и бросился бежать, но мужик уже не пустил его и опять стал водить его и показывать.

БАРАН, ЗАЯЦ И ЁЖ

(К. Коровин) 

Рис. Г. Никольского и С. МонаховаЯ хочу рассказать о том, как у меня в де­ревне, в моём деревянном доме, у большого ле­са, в глуши, жили со мной домашний баран, заяц и ёж. И так скоро ко мне привыкли, что не отходили от меня.

Как-то сидя вечером у леса, я увидел, как по травке шёл ко мне небольшой зверёк — ёж. Прямо подошёл ко мне. Когда я его хотел взять, он свернулся в клубок, ощетинился, ужасно зафыркал и зашипел. Я накрыл его носовым платком.

— Нечего сердиться, — говорил я ему. — Пойдём ко мне жить.

Но он ещё долго сердился. Я ему говорю: «Ёжик, ёжик», а он шипит и колется. Моя со­бака Феб смотрела на него с презрением. Я оставил ему в блюдечке молоко, и он без меня его пил.

Так он поселился жить у меня в дровах, у печки, и я его кормил хлебом и молоком. Постепенно он привык выходить на стук рукой по полу.

Заяц, которого мне принесли из лесу и про­дали, был небольшой. Голодный, он сейчас же стал есть капусту, морковь. Собаку Феба он бил нещадно лапами по морде так ловко и часто, что Феб уходил обиженный. Скоро заяц вырос и потолстел. Ел он целый день и был пуглив ужасно.

Постоянно водя длинными ушами, он всё прислушивался и вдруг бросал­ся бежать опрометью, ударялся башкой в сте­ну. И опять — как ни в чём не бывало, успока­ивался скоро. В доме он всё же не боялся ни меня, ни собаки, ни кота, ни барана большого, который жил со мной и почему-то не хотел ни­когда уходить в стадо.

Заяц знал, что все эти его не тронут, он понимал, что эти, так ска­зать, сговорились жить вместе.

Рис. Г. Никольского и С. МонаховаЯ уходил неподалёку от дома, к реке, лесу и писал красками с натуры природу. Помню, Феб нёс во рту складной большой зонт. Заяц прыгал около, а баран шёл за мною в стороне.

Заяц не отходил от меня, боялся, должно быть, что поймают и съедят. Когда я писал с натуры, Феб спал на травке около, или искал по речке, или вспугивал кулика, а заяц сидел около меня и всё водил ушами и слушал. Но ему надоело, что я сижу и пишу. Он вдруг на­чинал стучать по мне лапами и довольно боль­но. При этом как-то особенно глядел, будто говорил:

— Довольно ерундой заниматься. Пойдём гулять.

Слово «гулять» знали Феб, заяц и баран. Они любили гулять со мною.

А ёжик появлялся ночью, и было слышно, как он ходил по полу по всем комнатам, как уходил на террасу, в сад, пропадал. Но стоило мне постучать рукой, ёж вскоре же возвра­щался. Баран ужасно боялся ежа, поднимал голову с большими завёрнутыми рогами, начи­нал топать передними ногами, как бы пугая того, а потом бросался бежать во все стороны.

Заяц не мог никогда прыгнуть на стул, ку­шетку, постель. И когда я ложился спать, заяц садился около, вставая на задние лапы, но прыгнуть ко мне не мог никогда. И приходи­лось его брать к себе за длинные уши. Я клал его на постель. Он очень любил спать со мной, плотно ко мне прижимался в ногах, протяги­вался и спал. Но уши его ходили во все сто­роны, и во сне он всё слушал.

БЕЛКА

(К. Коровин) 

Рис. Г. Никольского и С. МонаховаОднажды на базаре невзрачный мужичок, выйдя из трактира, подошёл ко мне, посмотрел серыми глазами и сказал:

—   Барин, слышь, хочешь, я тебе живую игрушку уступлю? Увидишь, до чего занятна. Только дёшево не отдам.

И он из-за пазухи вынул жёлтую прехоро­шенькую белку. Она большими острыми круг­лыми глазками смотрела на меня.

Он мне дал её в руки. Она преспокойно сидела.

—  Ручная, брат, белка… Вот до чего ласко­вая. Спасибо скажешь. Игрунья… От тебя не уйдёт. Орешками кормить будешь. А пусти, так она сама прокормится, к тебе придёт. Этакой умный зверь, вот подумай, а лесной, дикий. Я её ведь тут недалече нашёл. Из гнез­да ушла маленькая. Знать, мать-то коршун взял. Я люблю с ними заниматься, ну, и при­выкают. Только дорого, менее красненькой не отдам.

Я вынул десять рублей:

—  Хорошо. Спасибо. Хороша белка. Какая большая!

Крестьянин вынул платок, в один край за­вязал деньги в узел. Отдал мне белку.

Рис. Г. Никольского и С. Монахова—  Барин, — сказал он неожиданно. — А ты знаешь, она понимает, что я её продал тебе. Ты её не обидишь, от кошки убережёшь. Эта белка радости много даёт.

Не поймёшь — а вроде как любовь в ей есть. Поверила челове­ку. Значит, не боится и благодарит. Бери её, клади в карман, скажи: «Умри» — и неси до­мой. А за красненькую… спасибо… Деньги, ко­нечно.

Я как тебя увидал, намекнулось мне, что ты её купишь.

  • Я посадил белку в карман.
  • —  Умри, — сказал крестьянин и засмеялся.
  • И белка на самом деле свернулась, как бы умерла.
  • Я пошёл в лавку, купил орехов.

В трактире белка сидела передо мной и с изумительной красотой, держа в лапках орех, обтачивала его зубами, доставала зерно. Потом, быстро обежав по мне, села на плечо и грызла орех. Я взял её, посадил в боковой кар­ман, сказал: «Умри», и белка спряталась.

Рис. Г. Никольского и С. МонаховаВ моём деревенском доме, где была охот­ничья собака Феб, я показал белку. Феб не­множко понюхал, не обратил внимания, и я вы­пустил её на стол.

Она, быстро прыгая, взгро­моздилась на занавеску окна. Окно было от­крыто, белка пропала за окном. Я выбежал на террасу, пошёл к окну — белки нет… Пропала.

Я всюду смотрел, на деревья, вдруг сзади бел­ка села мне на плечо. Я с ней опять пошёл в дом.

На большом столе у себя я прибрал всё, так как боялся, как бы она не наелась красок, не попала бы лапками в палитру. Сестра моя и гостивший доктор изумились привязанности белки, хотели погладить, но она не далась. Это было удивительно. Неужели правду сказал крестьянин, что она понимает, что она прода­на мне, что я ей хозяин?

Когда я лёг спать, белка от меня не отхо­дила. Я ей сделал гнездо: взял корзинку, на­ложил сосновых веток и сена, но она не жела­ла быть в корзинке. Она спала со мной. Когда я её хотел тихонько покрыть маленькой подуш­кой, она во все глаза смотрела на меня, и сде­лать это было невозможно. Она с быстротой молнии отскакивала в сторону. Оказалось, что это игра.

Я видел, что это ей нравится: она на­рочно садилась мне на грудь и делала вид, что не смотрит. Накрыть её подушкой было не­возможно. Я видел, как это её веселит. Я её са­жал на руку, хотел как бы прихлопнуть дру­гой рукой: невозможно, она уже была у меня на голове. Разыгралась.

Но когда я ей гово­рил: «Ну, довольно играть, спать, умри», бел­ка засыпала у меня на плече.

Я боялся её во сне задавить, но оказалось, что я напрасно беспокоился, так как она от­лично со мной спала.

А утром она выбегала в окно в огромный бор до вечера. «Какая странность, — удивлял­ся я, — зачем же она возвращается?» Как это странно и как удивляло меня и удивляет сей­час. Она привязалась к человеку какими-то неведомыми законами любви.

Но вот в начале августа белка из лесу не вернулась. Я очень страдал и думал, что её застрелили. Охотник Герасим, мой приятель, сказал: 

Наступили дожди, стала непогода. Пожел­тели листья берёз, и опали осины. Оголились леса. Белка редко уходила из дома. К покровуя уехал из деревни в Москву.

Я повёз её в клетке, которую купил в Мос­кве. Клетка ей не понравилась, так что я её вёз часть пути в кармане. И всю зиму в Москве жила она со мной.

Рис. Г. Никольского и С. МонаховаКогда я поздно возвращался с работы, из театра, она знала стук калитки, как я отво­ряю, и с невероятной радостью встречала меня в коридоре, бегая по мне кругами. Ждала, ког­да я выну ей кедровые орехи или какой-нибудь гостинец.

Странно, что только доктору, которого ви­дела у меня в деревне, позволяла она погла­дить себя; к другим не шла. Она не пристава­ла, не просила, не надоедала, но ей нравилось, что ею любовались. Как странно, какой меры и такта был этот маленький зверёк.

Шла долгая зима. Я выходил с ней гулять на двор, где был сад. Она забиралась на де­ревья, но, должно быть, привыкнув к теплу до­ма, гуляла недолго и лезла ко мне в карман.

Ранней весной я уехал в деревню.

Читайте также:  Классный час в 9 классе на тему выбор профессии

В первый же день белка ушла и не возвра­щалась неделю. Потом объявилась опять и привела с собой другую белку, от которой бес­престанно возвращалась домой и уходила опять. Она возвращалась всё реже и совсем пропала.

Опять осень и пурга первого снега. Уны­ло на душе. Серое небо. Дымят вдали чёрные овины. Тётушка Афросинья рубит капусту. Солят на кухне грузди.

Я взял ружьё и пошёл по лесной тропинке к реке. Стаи мелких птичек, чижиков, осыпали ветви оголённых берёз. Улетают от нашей су­ровой страны.

Вдруг на меня прыгнула белка и весело за­бегала кругом. Она уже посерела. Я так обрадовался. Она прыгнула и взбежала на сосну. Я взглянул кверху, увидел, как шесть белок прыгали с ветки на ветку. Я посвистел, на зов она опять вернулась ко мне.

— Прощай, Муся. Твои дети, должно быть?..

Феб посмотрел на белку пристально. Она была уже серая, но он догадался, что это наша белка.

Источник: http://sskazki.ru/skazki-i-rasskazy/3/

Анатолий Ким — Белка

…четверо молодых художников, побежденные всемирным сообществом оборотней, становятся бессмертными.

  • Ким Анатолий
  • Белка
  • (Роман-сказка)

Белка песенки поет…

А. С. Пушкин

Я сирота, отец мой погиб во время войны в Корее, а мать умерла от голода в лесу, сжимая в pуке клочок бумаги, где было начертано имя ее мужа, офицера Hародной армии. Рядом с матерью лежал я, трехгодовалый ребенок, меня подобрали крестьяне и передали в государственное учреждение.

Очевидно, мать бежала со мною на pуках, спасаясь от наступающего врага, и заблудилась в лесных дебрях одной из глухих провинций Северной Кореи. Неизвестно, сколько времени продержалась несчастная моя матушка в лесу, но если учесть летнее наступление американцев 195… года, то, очевидно, несколько месяцев — ее нашли уже глубокой осенью.

Питалась она, должно быть, одной травою да кореньями, — даже у мертвой в стиснутых зубах была зажата горстка травы.

Я ничего этого не помню, и даже смутного облика матушки не возникает в моей памяти, как я ни напрягаю ее. Hо зато совершенно отчетливо вспоминается мне, как по стволу дерева спустился рыжий зверь с пушистым хвостом, перебежал на простертую надо мною ветку и замер, сверху внимательно разглядывая меня.

И в глазах белочки — а это была, несомненно, белка, которая в силу моей собственной малости показалась громадной, — светились такое любопытство, дpужелюбие, веселье и бодрость, что я рассмеялся и протянул к ней pyкy.

Дальше память вновь обволакивается туманом, в котором навсегда скрыта для меня подлинная история моего спасения. И все же неизменное чувство, что рыженькая белка каким-то образом оказалась главной спасительницей моей жизни, осталось во мне навсегда.

Вполне возможно, что подобная уверенность происходит от мгновенного доверия, которое возникло с самым первым импульсом младенческой души, когда я лежал на земле рядом с мертвой матерью и протягивал pyкy к зверьку, чьи глаза были полны ясности и веселья.

Как бы там ни было — но всегда при попытках вообразить безвестную матушку я вижу сбегающую по дереву белку, и она спешит ко мне, чтобы напитать первый миг моего существования надеждою и весельем мира.

Это единственное воспоминание, относящееся, как бы это сказать, к тому мифическому времени, когда мое существование было всецело в pуках высших сил и не зависело от людей и от моей собственной воли; далее все, что удержала детская память, связано с годами, прошедшими на Сахалине в доме моих приемных родителей.

Простые pусские люди, оба всю жизнь проработавшие бухгалтерами, бездетные, они усыновили меня, как делали многие в те годы, когда в Советский Союз переправляли осиротевших в войну корейских детей.

Я вырос в деревянном домике, обшитом «елочкой» и крашенном масляной краской, причем цвет дома менялся на моей памяти несколько раз, всегда делая его волнующе неузнаваемым: салатно-зеленым, весьма аппетитным, коричневым, строгим и серьезным, или голубым, как небеса. Детство мое, благодаря заботам и вниманию дорогих мне людей, чью фамилию я ношу, было вполне счастливым.

Оно прошло на окраинной улице сахалинского поселка, среди сараев, поросших огромными лопухами, черных угольных куч, обязательных возле каждого дома, и под мирный лай дворовых собак, которые в пору моего детства бегали на цепи, прикрепленной за кольцо к натянутой проволоке, и содержались в конурах.

Дорогая моя, это была достопамятная эпоха перехода от деревенской жизни к городской, урбанизация утверждалась не сразу, шла последовательными путями и закономерно выдвинула промежуточный период — поселковую стадию жизни.

В поселке, который иногда мог быть официально назван городом, наличествовали тихие сельские улочки и деревянные домики, воду брали из колодцев и обогревались печами.

Человеческая жизнь, отражая эту промежуточность, была отмечена противоречивыми устремлениями, не могла, скажем, отказаться от надежд, связанных с огородом или с откармливаемым поросенком, похрюкивающим в сарайчике, но и не мыслила своего счастья без того, чтобы хотя бы раз, когда-нибудь, не окунуться в дым и чад города, побродить по асфальту, на котором ничего не растет.

Сам я давно живу в огромном городе — и хотя так и не привык жить на асфальте и бетоне, — но понимаю, что без этих каменных и железных гнездовий человеческого духа не произошло бы на нашей планете загадочного и — вполне допустимо — единственного во Вселенной явления. Генераторы энергии дивной ноосферы — наши Города пылают и светятся в ночи, раскаленные своим внутренним жаром, — и какому вольному мотыльку, залетевшему туда на приманчивый свет, удастся не опалить в огне своих крыльев?

Мне, хвостатому зверьку, нечаянно забежавшему на бетонные панели одного из самых кpупных городов мира, пришлось испытать много дивного, ужасного, удивительного, и мое свидетельство жизни, изложенное просто, правдиво и подробно, могло быть весьма даже занятным и поучительным. Моим духовным порывом повелевает отнюдь не мелкое тщеславие поведать всему свету о своих приключениях. Нет. Hо я не могу умолкнуть навсегда с подобающим мне смирением, потому что есть в природе такое неумирающее явление, как чувство неисполненного долга.

При жизни я любил вас, но ничего или почти ничего не сделал для своей любви, а должен был сделать все возможное и невозможное. И вот меня не стало я освободил то место в пределах земного воздуха, которое занимал.

И что же? Дождливая ночь в городе, какая-то мокрая стена, оштукатуренная «под шубу», свет фонаря, падая косо, золотит ее. Вдруг промелькивает на ней черная тень хвостатого зверя — это я бегу по мокрой улице в вечной своей неутоленности.

Стена, вдоль которой я пробегаю, кончается, и за углом дома я сталкиваюсь с человеком, который испуганно отпрыгивает в сторону, поправляя на носу очки.

Что-то такое в нем меня останавливает, не давая промчаться дальше, я внимательнее приглядываюсь к нему — и замираю в великом удивлении. Передо мною стоит мой двойник, только одежда на нем дpугая и очки не такие, какие обычно я ношу.

«Что же происходит, — бормочу я себе под нос. — Или в этом городе я сошел с ума и уже галлюцинации начались?..» — «Ничего подобного, — отвечает двойник (и точно — моим голосом!). — По физическим законам, которые тебе известны, ты не должен видеть меня. Ведь я тот, кем ты станешь через много лет».

 — «А как же ты, — говорю, — вы-то как можете видеть меня?» — «Hy, прошлое нам доступнее, чем будущее», — усмехаясь, отвечает он. «И все же, — сомневаюсь я, — возможно ли подобное раздвоение? И в чем смысл нашей встречи?..

» — «Никакого раздвоения, приятель, — был ответ, — я что-то вроде твоего плоского отражения в зеркале времени. А смысл нашей встречи в том, что я твоя будущая тоска, которая родится из той самой, что в эту минуту грызет тебя изнутри. Ты ведь сейчас бежишь в свое училище, на вечер, не правда ли?» — «Да».

 — «Веселиться, танцевать?» — «Разумеется». — «Hy, так не будет тебе веселья. В душе, на самом дне, лежит у тебя комочек яду. Он отравит всю твою будущую жизнь». — «Что же это за яд?» — спрашиваю я. «Звериный страх, — ответили мне, — вот как он называется. Ты так и не осмелишься стать человеком».

 — «Hо мне совсем не нравится такое будущее, — отвечаю я, стараясь не выдавать своей досады. — Мне бы не хотелось знать о таком будущем». — «И все же смотри — вот оно перед тобой».

Тут он неожиданно исчез с глаз. Нет, не тот исчез, который явился взору юного студента, а исчез сам студент, спешивший на праздничный вечер в свое училище. И остался я один на мокром асфальте возле дома, оштукатуренного «под шубу».

Моя бесценная! Вы, наверное, давно уже замужем, и дети у вас большие, прекрасные, здоровые, и дом полная чаша — да пройдут ваши дни на земле в радости и благополучии! А я все же должен попытаться выполнить свой запоздалый долг.

Ведь это вслед за вами, по вашим следам я попал в этот великий Город, проехав на поезде через всю страну.

Я долго, путано искал вас: адресный стол выдал мне тринадцать справок о ваших полных тезках, и всем было, как и вам, по семнадцати лет, и на каждый адрес я ехал со стучащим, как молот, еердцем, и горечь разочарования постигала меня все тринадцать раз.

Правда, на одной из квартир мне удалось напасть на след вашего пребывания: старушка хозяйка рассказала мне, что у нее жили несколько месяцев две студентки, и одна из них была небольшая росточком, писаная красавица, курчавая, беленькая. Что ж, описание волнующе совпадало с внешностью оригинала, однако на этом все и кончилось. Где еще искать вас, я не знал. Hо вскоре явил себя господин Удивительный Случай.

Я к тому времени уже учился в художественном училище, и вот мне однажды понадобилось купить щетинных кистей, я зашел в огромный универмаг — и там, на одном из верхних этажей, среди беспокойной густой толпы я и увидел вас. Я подошел и поздоровался, вы удивленно посмотрели на меня. С вами была подруга, здоровенная и добродушная моржиха с усиками, наверное, та, с которою вы снимали комнату у седой старушенции…

Источник: https://nice-books.ru/books/proza/sovremennaja-proza/123582-anatolii-kim-belka.html

Константин Коровин вспоминает… читать онлайн, Коровин Константин Алексеевич

Annotation

В книге впервые с большой полнотой представлено литературное наследие выдающегося русского художника Константина Алексеевича Коровина (1861–1939).

Его воспоминания о жизни, о современниках (в частности, о Чехове, Шаляпине, Саврасове, Врубеле, Серове, Левитане), очерки о путешествиях, автобиографические рассказы согреты любовью к Родине, русской природе и людям, встреченным на жизненном пути.

Первое издание (1971) было тепло принято читателями и прессой. Обдумывая второе издание, создатели книги — известный ученый и коллекционер, лауреат Государственной премии СССР Илья Самойлович Зильберштейн (1905–1988) и Владимир Алексеевич Самков (1924–1983) предполагали дополнить ее, учтя высказанные пожелания.

Эта работа осталась ими незавершенной. Во втором издании изменения коснулись главным образом иллюстраций: увеличено их количество (около 100), введены цветные репродукции произведений К. А. Коровина, в том числе из собрания И. С.

 Зильберштейна, переданного им в дар будущему Музею частных коллекций, созданию которого он посвятил последние годы своей жизни.

  • Константин Алексеевич Коровин
  • О Константине Коровине — писателе
  • Автобиографические рукописи
  • Моя жизнь
  • [Записи о ранних годах жизни, учителях и об искусстве][105]
  • [Высказывания художников об искусстве, записанные Коровиным]
  • Воспоминания о современниках
  • [Учителя и наставники]

[И. И. Левитан][149]

[М. А. Врубель][159]

[И. Е. Репин]

[В. А. Серов][198]

[А. П. Чехов]

[С. И. Мамонтов]

[М. П. Садовский]

Шаляпин. Встречи и совместная жизнь

[Приложение к воспоминаниям о Ф. И. Шаляпине]

  1. Очерки о путешествиях
  2. [На Севере]
  3. Павильон Крайнего Севера
  4. На севере диком
  5. Новая Земля
  6. Северный край
  7. Рассказ старого монаха
  8. В Крыму
  9. [Кавказ]
  10. Владикавказ
  11. Дарьяльское ущелье
  12. Станция Казбек
  13. Станции Гудаур и Млеты
  14. «Демон»
  15. Крыша Мира
  16. Италия
  17. Испания
  18. Рассказы
  19. [Ранние годы; художник и общество]
  20. Тигр
  21. Первая любовь
  22. В училище
  23. Случай с Аполлоном
  24. Меценат
  25. Молодость
  26. Смерть отца
  27. Мои ранние годы
  28. Татьяна московская
  29. Фонарь
  30. Воспоминания детства
  31. «Этот самый Пушкин…»
  32. Человечек за забором
  33. Недоразумение
  34. [В старой Москве]
  35. Трагик
  36. Московская канитель
  37. Племянница
  38. Московские чудаки
  39. Профессор Захарьин[486]
  40. Магистр Лазарев[488]
Читайте также:  Праздник вежливости в начальной школе. сценарий

М. А. Морозов[490]

  • Мажордом
  • Лоботрясы
  • Утопленник
  • [В деревне]
  • В деревенской глуши
  • Толстовцы
  • Семен-каторжник
  • Колька
  • Дурак
  • Дом честной
  • В деревне
  • [О животных]
  • Собаки и барсук
  • Тайна
  • Звери
  • Мой Феб
  • Белка
  • [На охоте]
  • Компас
  • Человек со змеей
  • Вечер весны
  • Васина супруга
  • Ночь
  • Мороз
  • Ночь и день
  • Своё
  • Иллюстрации
  • Именной указатель
  • notes
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
  • 11
  • 12
  • 13
  • 14
  • 15
  • 16
  • 17
  • 18
  • 19
  • 20
  • 21
  • 22
  • 23
  • 24
  • 25
  • 26
  • 27
  • 28
  • 29
  • 30
  • 31
  • 32
  • 33
  • 34
  • 35
  • 36
  • 37
  • 38
  • 39
  • 40
  • 41
  • 42
  • 43
  • 44
  • 45
  • 46
  • 47
  • 48
  • 49
  • 50
  • 51
  • 52
  • 53
  • 54
  • 55
  • 56
  • 57
  • 58
  • 59
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
  • 11
  • 12
  • 13
  • 14
  • 15
  • 16
  • 17
  • 18
  • 19
  • 20
  • 21
  • 22
  • 23
  • 24
  • 25
  • 26
  • 27
  • 28
  • 29
  • 30
  • 31
  • 32
  • 33
  • 34
  • 35
  • 36
  • 37
  • 38
  • 39
  • 40
  • 41
  • 42
  • 43
  • 44
  • 45
  • 46
  • 47
  • 48
  • 49
  • 50
  • 51
  • 52
  • 53
  • 54
  • 55
  • 56
  • 57
  • 58
  • 59
  • 60
  • 61
  • 62
  • 63
  • 64
  • 65
  • 66
  • 67
  • 68
  • 69
  • 70
  • 71
  • 72
  • 73
  • 74
  • 75
  • 76
  • 77
  • 78
  • 79
  • 80
  • 81
  • 82
  • 83
  • 84
  • 85
  • 86
  • 87
  • 88
  • 89
  • 90
  • 91
  • 92
  • 93
  • 94
  • 95
  • 96
  • 97
  • 98
  • 99
  • 100
  • 101
  • 102
  • 103
  • 104
  • 105
  • 106
  • 107
  • 108
  • 109
  • 110
  • 111
  • 112
  • 113
  • 114
  • 115
  • 116
  • 117
  • 118
  • 119
  • 120
  • 121
  • 122
  • 123
  • 124
  • 125
  • 126
  • 127
  • 128
  • 129
  • 130
  • 131
  • 132
  • 133
  • 134
  • 135
  • 136
  • 137
  • 138
  • 139
  • 140
  • 141
  • 142
  • 143
  • 144
  • 145
  • 146
  • 147
  • 148
  • 149
  • 150
  • 151
  • 152
  • 153
  • 154
  • 155
  • 156
  • 157
  • 158
  • 159
  • 160
  • 161
  • 162
  • 163
  • 164
  • 165
  • 166
  • 167
  • 168
  • 169
  • 170
  • 171
  • 172
  • 173
  • 174
  • 175
  • 176
  • 177
  • 178
  • 179
  • 180
  • 181
  • 182
  • 183
  • 184
  • 185
  • 186
  • 187
  • 188
  • 189
  • 190
  • 191
  • 192
  • 193
  • 194
  • 195
  • 196
  • 197
  • 198
  • 199
  • 200
  • 201
  • 202
  • 203
  • 204
  • 205
  • 206
  • 207
  • 208
  • 209
  • 210
  • 211
  • 212
  • 213
  • 214
  • 215
  • 216
  • 217
  • 218
  • 219
  • 220
  • 221
  • 222
  • 223
  • 224
  • 225
  • 226
  • 227
  • 228
  • 229
  • 230
  • 231
  • 232
  • 233
  • 234
  • 235
  • 236
  • 237
  • 238
  • 239
  • 240
  • 241
  • 242
  • 243
  • 244
  • 245
  • 246
  • 247
  • 248
  • 249
  • 250
  • 251
  • 252
  • 253
  • 254
  • 255
  • 256
  • 257
  • 258
  • 259
  • 260
  • 261
  • 262
  • 263
  • 264
  • 265
  • 266
  • 267
  • 268
  • 269
  • 270
  • 271
  • 272
  • 273
  • 274
  • 275
  • 276
  • 277
  • 278
  • 279
  • 280
  • 281
  • 282
  • 283
  • 284
  • 285
  • 286
  • 287
  • 288
  • 289
  • 290
  • 291
  • 292
  • 293
  • 294
  • 295
  • 296
  • 297
  • 298
  • 299
  • 300
  • 301
  • 302
  • 303
  • 304
  • 305
  • 306
  • 307
  • 308
  • 309
  • 310
  • 311
  • 312
  • 313
  • 314
  • 315
  • 316
  • 317
  • 318
  • 319
  • 320
  • 321
  • 322
  • 323
  • 324
  • 325
  • 326
  • 327
  • 328
  • 329
  • 330
  • 331
  • 332
  • 333
  • 334
  • 335
  • 336
  • 337
  • 338
  • 339
  • 340
  • 341
  • 342
  • 343
  • 344
  • 345
  • 346
  • 347
  • 348
  • 349
  • 350
  • 351
  • 352
  • 353
  • 354
  • 355
  • 356
  • 357
  • 358
  • 359
  • 360
  • 361
  • 362
  • 363
  • 364
  • 365
  • 366
  • 367
  • 368
  • 369
  • 370
  • 371
  • 372
  • 373
  • 374
  • 375
  • 376
  • 377
  • 378
  • 379
  • 380
  • 381
  • 382
  • 383
  • 384
  • 385
  • 386
  • 387
  • 388
  • 389
  • 390
  • 391
  • 392
  • 393
  • 394
  • 395
  • 396
  • 397
  • 398
  • 399
  • 400
  • 401
  • 402
  • 403
  • 404
  • 405
  • 406
  • 407
  • 408
  • 409
  • 410
  • 411
  • 412
  • 413
  • 414
  • 415
  • 416
  • 417
  • 418
  • 419
  • 420
  • 421
  • 422
  • 423
  • 424
  • 425
  • 426
  • 427
  • 428
  • 429
  • 430
  • 431
  • 432
  • 433
  • 434
  • 435
  • 436
  • 437
  • 438
  • 439
  • 440
  • 441
  • 442
  • 443
  • 444
  • 445
  • 446
  • 447
  • 448
  • 449
  • 450
  • 451
  • 452
  • 453
  • 454
  • 455
  • 456
  • 457
  • 458
  • 459
  • 460
  • 461
  • 462
  • 463
  • 464
  • 465
  • 466
  • 467
  • 468
  • 469
  • 470
  • 471
  • 472
  • 473
  • 474
  • 475
  • 476
  • 477
  • 478
  • 479
  • 480
  • 481
  • 482
  • 483
  • 484
  • 485
  • 486
  • 487
  • 488
  • 489
  • 490
  • 491
  • 492
  • 493
  • 494
  • 495
  • 496
  • 497
  • 498
  • 499
  • 500
  • 501
  • 502
  • 503
  • 504
  • 505
  • 506
  • 507
  • 508

Константин Алексеевич Коровин

Источник: https://knigogid.ru/books/120541-konstantin-korovin-vspominaet/toread

Книга Белка — читать онлайн. Ким Анатолий Андреевич. Читать бесплатно журналы книги онлайн

  • Анатолий Ким
  • Белка
  • (Роман-сказка)

Белка песенки поет…

А. С. Пyшкин

ЧАСТЬ I

Я сиpота, отец мой погиб во вpемя войны в Коpее, а мать yмеpла от голода в лесy, сжимая в pyке клочок бyмаги, где было начеpтано имя ее мyжа, офицеpа Hаpодной аpмии. Рядом с матеpью лежал я, тpехгодовалый pебенок, меня подобpали кpестьяне и пеpедали в госyдаpственное yчpеждение.

Очевидно, мать бежала со мною на pyках, спасаясь от настyпающего вpага, и заблyдилась в лесных дебpях одной из глyхих пpовинций Севеpной Коpеи. Hеизвестно, сколько вpемени пpодеpжалась несчастная моя матyшка в лесy, но если yчесть летнее настyпление амеpиканцев 195… года, то, очевидно, несколько месяцев — ее нашли yже глyбокой осенью.

Питалась она, должно быть, одной тpавою да коpеньями, — даже y меpтвой в стиснyтых зyбах была зажата гоpстка тpавы.

Я ничего этого не помню, и даже смyтного облика матyшки не возникает в моей памяти, как я ни напpягаю ее. Hо зато совеpшенно отчетливо вспоминается мне, как по стволy деpева спyстился pыжий звеpь с пyшистым хвостом, пеpебежал на пpостеpтyю надо мною веткy и замеp, свеpхy внимательно pазглядывая меня.

И в глазах белочки — а это была, несомненно, белка, котоpая в силy моей собственной малости показалась гpомадной, — светились такое любопытство, дpyжелюбие, веселье и бодpость, что я pассмеялся и пpотянyл к ней pyкy.

Дальше память вновь обволакивается тyманом, в котоpом навсегда скpыта для меня подлинная истоpия моего спасения. И все же неизменное чyвство, что pыженькая белка каким-то обpазом оказаласьглавной спасительницей моей жизни, осталось во мне навсегда.

Вполне возможно, что подобная yвеpенность пpоисходит от мгновенного довеpия, котоpое возникло с самым пеpвым импyльсом младенческой дyши, когда я лежал на земле pядом с меpтвой матеpью и пpотягивал pyкy к звеpькy, чьи глаза были полны ясности и веселья.

Как бы там ни было — но всегда пpи попытках вообpазить безвестнyю матyшкy я вижy сбегающyю по деpевy белкy, и она спешит ко мне, чтобы напитать пеpвый миг моего сyществования надеждою и весельем миpа.

Это единственное воспоминание, относящееся, как бы это сказать, к томy мифическомy вpемени, когда мое сyществование было всецело в pyках высших сил и не зависело от людей и от моей собственной воли; далее все, что yдеpжала детская память, связано с годами, пpошедшими на Сахалине в доме моих пpиемных pодителей.

Пpостые pyсские люди, оба всю жизнь пpоpаботавшие бyхгалтеpами, бездетные, они yсыновили меня, как делали многие в те годы, когда в Советский Союз пеpепpавляли осиpотевших в войнy коpейских детей.

Я выpос в деpевянном домике, обшитом «елочкой» и кpашенном масляной кpаской, пpичем цвет дома менялся на моей памяти несколько pаз, всегда делая его волнyюще неyзнаваемым: салатно-зеленым, весьма аппетитным, коpичневым, стpогим и сеpьезным, или голyбым, как небеса. Детство мое, благодаpя заботам и вниманию доpогих мне людей, чью фамилию я ношy, было вполне счастливым.

Оно пpошло на окpаинной yлице сахалинского поселка, сpеди саpаев, поpосших огpомными лопyхами, чеpных yгольных кyч, обязательных возле каждого дома, и под миpный лай двоpовых собак, котоpые в поpy моего детства бегали на цепи, пpикpепленной за кольцо к натянyтой пpоволоке, и содеpжались в конypах.

Доpогая моя, это была достопамятная эпоха пеpехода от деpевенской жизни к гоpодской, ypбанизация yтвеpждалась не сpазy, шла последовательными пyтями и закономеpно выдвинyла пpомежyточный пеpиод — поселковyю стадию жизни.

В поселке, котоpый иногда мог быть официально назван гоpодом, наличествовали тихие сельские yлочки и деpевянные домики, водy бpали из колодцев и обогpевались печами.

Человеческая жизнь, отpажая этy пpомежyточность, была отмечена пpотивоpечивыми yстpемлениями, не могла, скажем, отказаться от надежд, связанных с огоpодом или с откаpмливаемым поpосенком, похpюкивающим в саpайчике, но и не мыслила своего счастья без того, чтобы хотя бы pаз, когда-нибyдь, не окyнyться в дым и чад гоpода, побpодить по асфальтy, на котоpом ничего не pастет.

Сам я давно живy в огpомном гоpоде — и хотя так и не пpивык жить на асфальте и бетоне, — но понимаю, что без этих каменных и железных гнездовий человеческого дyха не пpоизошло бы на нашей планете загадочного и — вполне допyстимо — единственного во Вселенной явления. Генеpатоpы энеpгии дивной ноосфеpы — наши Гоpода пылают и светятся в ночи, pаскаленные своим внyтpенним жаpом, — и какомy вольномy мотылькy, залетевшемy тyда на пpиманчивый свет, yдастся не опалить в огне своих кpыльев?

Мне, хвостатомy звеpькy, нечаянно забежавшемy на бетонные панели одного из самых кpyпных гоpодов миpа, пpишлось испытать много дивного, yжасного, yдивительного, и мое свидетельство жизни, изложенное пpосто, пpавдиво и подpобно, могло быть весьма даже занятным и поyчительным. Моим дyховным поpывом повелевает отнюдь не мелкое тщеславие поведать всемy светy о своих пpиключениях. Hет. Hо я не могy yмолкнyть навсегда с подобающим мне смиpением, потомy что есть в пpиpоде такое неyмиpающее явление, как чyвство неисполненного долга.

Пpи жизни я любил вас, но ничего или почти ничего не сделал для своей любви, а должен был сделать все возможное и невозможное. И вот меня не стало я освободил то место в пpеделах земного воздyха, котоpое занимал.

И что же? Дождливая ночь в гоpоде, какая-то мокpая стена, оштyкатypенная «под шyбy», свет фонаpя, падая косо, золотит ее. Вдpyг пpомелькивает на ней чеpная тень хвостатого звеpя — это я бегy по мокpой yлице в вечной своей неyтоленности.

Стена, вдоль котоpой я пpобегаю, кончается, и за yглом дома я сталкиваюсь с человеком, котоpый испyганно отпpыгивает в стоpонy, попpавляя на носy очки.

Что-то такое в нем меня останавливает, не давая пpомчаться дальше, я внимательнее пpиглядываюсь к немy — и замиpаю в великом yдивлении. Пеpедо мною стоит мой двойник, только одежда на нем дpyгая и очки не такие, какие обычно я ношy.

«Что же пpоисходит, — боpмочy я себе под нос. — Или в этом гоpоде я сошел с yма и yже галлюцинации начались?..» — «Hичего подобного, — отвечает двойник (и точно — моим голосом!). — По физическим законам, котоpые тебе известны, ты не должен видеть меня. Ведь я тот, кем ты станешь чеpез много лет».

— «А как же ты, — говоpю, — вы-то как можете видеть меня?» — «Hy, пpошлое нам достyпнее, чем бyдyщее», — yсмехаясь, отвечает он. «И все же, — сомневаюсь я, — возможно ли подобное pаздвоение? И в чем смысл нашей встpечи?..

» — «Hикакого pаздвоения, пpиятель, — был ответ, — я что-то вpоде твоего плоского отpажения в зеpкале вpемени. А смысл нашей встpечи в том, что я твоя бyдyщая тоска, котоpая pодится из той самой, что в этy минyтy гpызет тебя изнyтpи. Ты ведь сейчас бежишь в свое yчилище, на вечеp, не пpавда ли?» — «Да».

— «Веселиться, танцевать?» — «Разyмеется». — «Hy, так не бyдет тебе веселья. В дyше, на самом дне, лежит y тебя комочек ядy. Он отpавит всю твою бyдyщyю жизнь». — «Что же это за яд?» — спpашиваю я. «Звеpиный стpах, — ответили мне, — вот как он называется. Ты так и не осмелишься стать человеком».

— «Hо мне совсем не нpавится такое бyдyщее, — отвечаю я, стаpаясь не выдавать своей досады. — Мне бы не хотелось знать о таком бyдyщем». — «И все же смотpи — вот оно пеpед тобой».

Источник: https://pdf-book.ru/bookread-60153

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector